Наверх

Записки из «Водника»

Когда меня спрашивали, какая у меня главная фобия, я отвечал, что больше всего боюсь попасть в тюрьму. Замкнутое пространство, ограничение свободы в самом жёстком виде, отсутствие информации и свежего воздуха, не самая лучшая компания, плохая еда и ощущение себя преступником, изгоем общества казались мне худшим, что может произойти в жизни. И вот я здесь, в этом аду…

Первое, в чем я ошибался, - это плохая компания. Московское СИЗО-5 «Водник» так устроено, что первоходов стараются поселить с такими же вновь прибывшими. Эта разумная практика, как я слышал, существует и в других тюрьмах. За две с половиной недели пребывания в этом мрачном месте я меняю уже третью камеру, и везде в большинстве своём мне встречаются люди образованные и, как минимум, неглупые. Может, только на карантине был народ немного попроще, например, узбек, сидящий за кражу велосипедов, или высокий, статный шестидесятилетний москвич Юра, задержанный за обмен порнографическими фото в интернете. Мексиканский болельщик с лицом в шрамах забрал в аэропорту чужую ручную кладь с большой суммой наличных. Михай Борис Петрович из Вильнюса погорел на получении денег с банковской карты. Самый близкий мне по духу Виталий Стовпец познакомил товарища с полицейским решалой. 

СИЗО-5 «Водник» г.Москвы.

Виталий со своим высоким интеллектом и богатым словарным запасом помогал писать мне жалобы. Все своё свободное время, особенно в первые дни, я трачу на составление обращений по поводу учиненного с моей семьей произвола и грубой фабрикации уголовного дела. Не знаю, как долго мне хватит сил писать, понимаю, что видеообращение к президенту посмотрели все руководители силовых ведомств и правозащитники, и по, большому счету, всем всё понятно. Тем не менее буду настраивать себя на продолжение борьбы. К сожалению, других методов, кроме бумажного, в СИЗО больше нет.

Пока я находился на карантине, меня посетили члены ОНК КогершынСагиева и Ева Меркачева. Обе они – журналистки: Когершын работает на телеканале «Дождь», а Ева – корреспондент газеты «Московский Комсомолец». Их приход был светлым лучиком в темном царстве. По-человечески они пожалели меня и обещали побороться, сделать журналистский запрос Бастрыкину. Надо сказать, ОНК в СИЗО-5 появляется достаточно часто, например, Иван Мельников самый активный, он уже дважды был у меня. В спортзале мы с ним и с еще одним членом ОНК Ионовым проговорили почти час. Приходил Иван и в третью по счету камеру, в которой я нахожусь сейчас.

Иван Мельников

Ева Меркачева

Когершын Сагиева

Служащие СИЗО прислушиваются к замечаниям членов ОНК, и общение с наблюдателями приносит реальную пользу. Например, после жалоб на отсутствие холодильника и телевизора нам сразу же «загнали их в камеру». Я, правда, не очень хотел телевизор, догадываясь, что сокамерники будут гонять его с утра до вечера, и это будет мешать мне писать обращения. Но стоило мне заикнуться об этом ОНК, как вся «хата» (это камера) начала кричать, что я эгоист, и это не по арестантскому укладу думать только о себе.

После трех дней в карантине меня перевели в камеру 502. Это была восьмиместная «хата» без «перегрузки»: 8 человек на 8 мест. Почти все постояльцы 502-й сидят по 159-й статье, то бишь интеллектуалы, в основном, банкиры, близкие мне не только по духу, но и по возрасту. Только двое, Иван и Рома, были молодые, но в целом на атмосферу не влияли. Ваня был типа смотрящего по камере, но это касалось лишь соблюдения общих правил гигиены, и он сам, как и все, в день своего дежурства драил туалет с таким же усердием.

502-я камера была образцом благополучия, идеалом благоустройства. Здесь было все: современный телевизор с большим экраном, огромный холодильник, все виды посуды, кипятильники, тазики, переноски и всего одна двухярусная кровать. Даже туалет не в кабинке, а просто за невысокой перегородкой был приспособлен к возможности помывки там всего тела. Все обитатели сидели уже подолгу: кто по году, кто по два. Мне очень не хотелось переходить отсюда, всего два дня я здесь наслаждался жизнью. 

Переехав в камеру 509, я попал в так называемую «воровскую хату», которая предназначена для того, «чтобы жизнь мёдом не казалась»: две двухярусные кровати, отсутствие телевизора и холодильника, сломанная вентиляция, туалет без стен до потолка, потому что там не была запланирована вытяжка изначально, непокрытый клеенкой стол ужасного серого цвета, как и шкафы, обшарпанные батареи, стены и потолки. Здесь я уже почти две недели, с 18 июня. Со мной в камере 41-летний строитель Алексей, которому вменяют 159-ю статью. Он бывалый, и уже ранее сидел в этом СИЗО. Владимир из США, который всю жизнь прожил в Америке, женился там на японке, и она родила ему двух детей, - представитель алмазной фирмы «Алроса». Он занимался реализацией бриллиантов на рынке Нью-Йорка, пока его не кинул русский еврей – забрал камни и не расплатился. Когда Володя приехал в Москву хоронить своего отца, то его, 55-летнего интеллигента, задержали и отправили в тюрьму. 

После того, как у нас забрали из камеры Рамзана Исаева, чеченца из Ростовской области, владельца машиностроительного завода, вместо него привели Вадима из Севастополя, тоже по 159-й статье УК. Он самый колоритный по внешнему виду, вес примерно 160 килограммов.Он поставлял топливо для котельных ФСО, причем заранее предупреждал заказчиков, что в Крыму евродизеля в чистом виде нет, и это будет другое качество. Попал Вадим под кампанию зачистки в Крыму, и его арестовали за 20-миллионный контракт и пересортицу топлива. 

Рамзан Исаев, гендиректор машиностроительного завода в г.Красный Сулин Ростовской обл.

Моё глубокое убеждение, что как минимум половину людей до следствия нет смысла держать под стражей. Тот же Вадим мог бы заплатить залог и работать дальше, потому что его дело – это арбитражное разбирательство. Все руководство страны не раз высказывало мысль, что по 159-й статье, экономической, нет смысла держать людей в тюрьме до решения суда. Однако таких сидящих все больше и больше, тюрьмы переполнены, а экономика России стагнирует. Из-за усиливающегося пресса предпринимателей многие переезжают на Запад не столько за «длинным рублём», сколько за отсутствием риска оказаться за решёткой. Причем это люди не оппозиционной направленности, даже олигархи и чиновники из высших эшелонов власти предпочитают хранить деньги и поселять семьи за рубежом.

Мои отношения с властью в СИЗО складываются не очень ровно, да это и понятно. У них стоит задача от ФСБ гонять меня по камерам, чтобы сломить дух и быть в курсе всех моих движений. Руководству СИЗО не нравится, что я общаюсь с ОНК и с советником директора ФСИН по правам заключённых Москвы Анной Каретниковой. Она очень демократична, вдумчива и старается, чтобы все было справедливо и законно в отношении арестантов. Все начальники СИЗО перебывали у меня в камере, а также приглашали в свои кабинеты, где обычные кресла уже кажутся мне верхом удобства и благополучия. Мне туда даже страшно садиться, и это всего-то за три недели пребывания.

Самое неприятное в камере 509, где я сейчас нахожусь, - это страшная жара и отсутствие вентиляции. Двое человек в камере курят, так что приходится еще дышать и этой отравой. После всех моих жалоб, которые я пишу по инерции и руководству ФСИН, меня начали поджимать здесь, пока по мелочам. Например, специально говорят, что пришёл адвокат и одновременно надо идти на прогулку. Я был вынужден отказаться от прогулки, но все равно полтора часа прождал конвой, прежде чем меня отвели к адвокату. Отбирают газеты, копировальную бумагу, не пускают в спортзал. За три недели я был там только один раз. К слову, посещение спортзала стоит 300 рублей, душевая после занятий - 200. Ежедневная прогулка по часу в 20-метровой чердачной комнате на самом верху здания даёт возможность подышать свежим воздухом и позаниматься на турнике. Еще я наливаю воду в полуторалитровые пластиковые бутылки и упражняюсь, как с гантелями. Для меня всего одна радость в тюрьме – это прогулка и спорт. 

Тюрьма делится на несколько частей. Пятый продол (коридор), где сижу я, самый строгий: здесь не бывает телефонов, алкоголя, игры в карты. В каждой камере висит по нескольку телеобъективов. Зато здесь почти нет перенаселения в камерах.

В шестом продоле, как и в пятом, сидят в основном бизнесмены и чиновники, но вольностей уже намного больше, есть и перенаселение, как правило, 17-18 человек в 15-местной камере.

Общий корпус, «воровской продол». Здесь есть всё. В первую очередь, это «дороги» (верёвки, по которым по ночам передают всё, что нужно, в том числе, записки («малявы»). Там большое перенаселение, спят по очереди. Сидят там, в основном, не первоходы, а настоящие рецидивисты. Там есть смотрящие, которые следят за порядком и пользуются большим авторитетом. 

Арестантов со всех продолов я вижу, когда иду к адвокату, а это происходит почти каждый день, а также при поездках на суды по продлению ареста. Когда подолгу находишься в одном помещении, волей-неволей обсуждаешь условия содержания.

Вообще на централе меня многие знают, обнимают при встрече, хотя проявление любых чувств в тюрьме не приветствуется. АУЕ – арестантский уклад един, этот лозунг часто кричат в коридорах общего корпуса. 

Поездки в суд – это особая каторга, поэтому большинство участвует в заседаниях через видеоконференцсвязь прямо из СИЗО. Последняя моя поездка в Мосгорсуд началась в шесть утра, а вернулся я в камеру к полуночи полностью изнемождённым. Очень долго собирают в КамАЗы, в которых арестанты набиты, как селёдки в бочке. Там жарко, темно и жёстко. В Мосгорсуде жестоко обыскивают, раздевают догола и на период ожидания сажают в камеру («стакан») размером примерно 2,5 квадратных метра еще с одним человеком, и вот так сидишь и ждешь судебного заседания, а после него опять многочасовое сидение в таком же «стакане». Затекают руки и ноги. Сухой паёк, который дают, есть невозможно. Ну, и многочасовая дорога назад. Ужас! Ужас! Но ради того, чтобы увидеть своих близких, посмотреть в глаза судье, следователю, прокурору, это стоит вытерпеть. Следователь и прокурор не стараются говорить ярко и много. Пряча глаза в пол, почти шепчут «просим продлить арест».

Здание Московского городского суда

В Мосгорсуд нас начали собирать уже в шесть утра. Долгие обыски, снятие отпечатков, комплектация по машинам, слава Богу, посадили раздельно курящих и некурящих. Когда едешь в суд, то есть возможность пообщаться со многими. Во-первых, долго ждёшь во внутреннем дворике перед автозаками. Около 30-40 арестантов стоят вместе около часа, и потом еще едешь более часа. В одном отсеке примерно четырнадцать человек, где тоже можно поговорить.

Очень много узбеков и таджиков, не меньше половины, и они самые оптимистичные. Познакомился с русским 50-летним парнем из Москвы, обычный работяга, трудится наладчиком штор-жалюзи для магазинов, а обвиняют его по статье «терроризм». Рассказывает, что дважды со знакомым был на посиделках секты «Аумсинрикё» в обычной квартире, где участвовало три-четыре человека. Вроде как в дискуссиях участия не принимал, а только готовил еду. Теперь ему грозит срок от 15 лет. Автоматом тебе становится легче, и твоя несправедливость по сравнению с его становится мелкой и незначительной. 

Пообщался с тремя дагестанцами из Хасавюрта, которые обвиняются в изнасиловании девушки и, вроде как, даже не отрицают. Попросила она за смягчение претензий девять миллионов рублей, но они посчитали, что много, и вот теперь им сидеть не менее десяти лет. Не унывают, сидят на общем режиме, ночная жизнь там бурлит, и они в красках рассказывали мне, как весело им там живётся, хотя спят по очереди. 

Слава Богу, что я не сидел в этом вертепе, где даже присутствие телефонов не смогло бы компенсировать эту неспокойную жизнь с вечным дымом, очередью в туалет и невозможностью писать необходимые бумаги, в том числе, и из-за загруженности стола («дубка»).

Все ужасы этапирования и ожидания с лихвой компенсирует возможность увидеть своих близких, друзей. Тяжело всем смотреть в глаза, потому что там ужас! Видя, с какой болью они смотрят на меня, я начинаю комплексовать.

На заседании в Мосгорсуде

Смотрю на них, и любовь к ним разрывает мне сердце. Вижу, как тяжело Ване видеть меня в клетке, вижу огромную любовь в глазах Маши, вижу, как осунулась моя жена Юля. Бесконечно тяжело осознавать, какие страдания я им доставляю, как я допустил этот ужас для своей семьи. Пытаюсь успокоить себя, что это будет им хорошим уроком в жизни, что этот пуд соли, который им предстоит съесть, научит ценить их простые радости жизни и более ответственно подходить к своим поступкам. Но все равно это очень больно! Невыносимо! Проклинаешь себя! Даже сейчас, когда пишу эти сроки, то слёзы просто катятся из глаз, а я и не помню, когда в жизни плакал в последний раз. Всё равно я буду ездить столько, сколько смогу, чтобы увидеть семью и близких, потому что счастье видеть их выше горечи и самоистязания за неоправданные риски.

Адвокат Генри Резник на ступеньках Мосгорсуда поддержал в трудную минуту Юлю:

- Я хочу вам сказать. Судя по той информации, что имеется, а я пользуюсь той информацией, что и другие, ваш супруг мне симпатичен.

«Ваш супруг мне симпатичен» - сказал Генри Резник моей жене Юле.

Примерно 7 июля 2018 года меня перевели в камеру 500 из камеры 509, где было очень жарко, так как за стеной находилась общая душевая, к тому же я спал на втором ярусе, и кровать (шконка) была старого образца, примерно на 15 сантиметров короче меня. Дискомфорт создавало ещё и отсутствие вентиляции, вдобавок двое сокамерников были курящие, и в камере постоянно стояла сизая дымка. Стрёмный парень Алексей Бельков, сидящий по ч.3 статьи 159 УК (редко с третьей частью сидят в тюрьме) на 99,9% вёл со мной внутрикамерные разработки. Поэтому когда я переехал в 500-ю и увидел там знакомых Ивана и Стаса из 502-й, то очень обрадовался.

Правда, 500-я после ремонта сильно воняла краской, и у меня болела голова первые дни, и поджимало сердце. Несмотря на это, десять дней прошли в такой хорошей компании, с нормальными одноярусными кроватями, просторной компанией.

Стас был банкиром, и создавал ПИФы – паевые инвестиционные фонды, интеллигентный и высокообразованный человек 42 лет с хорошей семьёй. Владелец банка, на основе которого он делал ПИФы, уехал в Лондон из-за того, что его небольшой банк разорился, как и подавляющее большинство других в стране, а Стаса сделали крайним, потому что не смогли достать владельца банка, хотя у него все деньги лежали на счетах, и никуда ничего выведено не было.

Со мной из 509-й перевели 160-килограммового Вадима из Севастополя и добавили к нам ещё Сашу Шлапака – риэлтора, которого обвиняли по 210 статье УК. Он уже сидел почти три года и водил на тренировки по хоккею своего сына в Серпухове. 40-летний Саша уже успел посидеть в другой тюрьме и на общем режиме в «Воднике», он был самым опытным сидельцем и занимал нас различными тюремными историями. Саша очень много поездил по всему миру так же, как и Стас, и поэтому по телевизору у нас постоянно был включен канал о путешествиях, где ведущие нежились в лазурном море, в джакузи, совершали прогулки по живописным горам. Меня это напрягало, красивые картинки резко контрастировали с нашим суровым тюремным бытом. 

Пробыл я в этой камере десять дней, и это было самое счастливое время начала моей отсидки (кто знает, может, и не только начала). Я очень благодарен за эти прекрасные десять дней всем ребятам, с которыми мы вместе ходили в спортзал, обустраивали камеру, проводили шахматные турниры…

Кстати, мы избрали 25-летнего Ваню старшим по камере. Напомню, что в 502-й он также был «смотрящим» несмотря на то, что сидящие там 40-50-летние банкиры и бизнесмены были харизматичны и высокообразованны. Ваня, несмотря на свой молодой возраст, был удивительно справедливым, оптимистичным и обладал педагогическими способностями.

В эти дни я впервые не ужасался утром, просыпаясь и открывая глаза: «А-а-а! Я в тюрьме!»

Эти десять дней были счастливыми не только из-за просторной камеры и хорошего коллектива, но и временем надежд и радужных перспектив. Меня регулярно посещали члены ОНК, и однажды Иван Мельников сообщил мне, что председатель ЦИК Панфилова Э.А. публично возмутилась тем, что мне не дают доверенность на участие в выборах на пост Главы Серпуховского района, и даже собиралась приехать ко мне в СИЗО-5.

«Никто не может препятствовать Шестуну участвовать в выборах», - вещала она. Тюремное начальство суетилось и бегало вокруг меня, потому что все ведущие СМИ страны процитировали её слова.

Председатель ЦИК Элла Памфилова заявила, что никто не может препятствовать Шестуну участвовать в выборах.

Вообще за 35-дневный срок моего пребывания в «Воднике» моя публичность и активность были очень велики, а я считал, что только большой общественный резонанс может меня спасти. Моё имя частенько появлялось в ТОПах Яндекса с моими комментариями и отзывами известных людей. Моё дело назвали политическим многие ведущие политики и политические обозреватели, режиссёры и общественные деятели. Павел Грудинин и Евгений Ройзман очень тепло отозвались обо мне, Навальный назвал дело «политическим», а обвинения «пустыми», но всё же попутно пнул меня по привычке. Депутат Госдумы коммунист Валерий Рашкин сделал много запросов и активно возмущался «заказухой» за то, что «человек сказал правду».

Депутат Госдумы от КПРФ Валерий Рашкин назвал моё дело «заказухой».

Алексей Навальный уверен в том, что обвинения в отношения меня «политические» и «пустые».

Директор ЗАО «Совхоз имени Ленина» Павел Грудинин высоко оценил мою деятельность на посту главы района и также не согласен с обвинениями.

Евгений Ройзман, мэр Екатеринбурга:  «Человека откровенно решено казнить только для того, чтобы не пустить его на выборы».

Моя активность и большая публичность были ещё и благодаря тому, что в СИЗО-5, как и во всех других тюрьмах, исключая «Лефортово», была возможность электронной переписки. Хоть там и была цензура, но если ты вечером в 21:00 сдавал письмо, то утром оно уже было на электронной почте у получателей. Мне писало огромное количество людей со всей страны, а я отвечал им. Мой адрес опубликовали в моих соцсетях и СМИ, мне приносили ежедневно огромную пачку писем.

Ко всему прочему в «Воднике» ко мне каждый день ходил адвокат и рассказывал, что происходит на воле, а я делился своими новостями и планами борьбы с этими оборотнями. Ежедневные беседы с адвокатом в светлой комнате с большими окнами и свежим воздухом давало большой стимул моей деятельности. Я был в курсе всего, что происходило, и оперативно реагировал на все новые проблемы и вызовы. Конечно, это очень не нравилось СК, ФСБ, ФСИН, и окончательно их терпение лопнуло, когда ко мне в СИЗО-5 «Водник» приехал М.А.Федотов.

С Михаилом Федотовым на заседании Общественной палаты РФ, 2011 год.

Новости

Мнения

Записки Шестуна