Наверх

Наталья Конон: «У всех одна схема - провокация-фабрикация-судилище-срок»

Мать экс-фигуранта «Московского дела» - о том, почему не прекратила активность после того, как сына выпустили из СИЗО и том, почему в современной России никто не может спать спокойно.

Даниил Конон невольно стал участником «Московского дела». Две с половиной недели он работал сборщиком подписей в штабе кандидата на выборах в Мосгордуму Ивана Жданова. Вот что говорится на сайте в поддержку молодого человека: «После того, как часть собранных им подписей забраковали графологи, а ЦИК не принял заново собранные подтверждения этих подписей, Даниил принял участие в мирной акции проходившей 27 июля в Москве.

3 августа утром, после обыска в квартире, был увезён в следственный комитет для дачи показаний как свидетель, вечером того же дня статус был изменён на «подозреваемый». Даниила заключили под стражу, с предъявлением обвинения по статье 212. ч.2. (участие в массовых беспорядках) 5 августа Пресненским судом была избрана мера пресечения в виде «содержания под стражей». 15 августа Московским Городским Судом была отклонена апелляция об изменении меры пресечения. 3 сентября 2019 г. обвинения сняты и Даниил освобожден из под стражи и отпущен из СИЗО-4 (Медведь)». Мы пообщались с матерью Даниила 3 февраля — Натальей Конон — спустя ровно пять месяцев после того, как ее сына выпустили из-под стражи и задали несколько важных вопросов.

- До того как ваш сын вышел на митинг, до его ареста — вы интересовались политикой, тем, что происходит в стране, выборами в Мосгордуму?

- Всегда следила, всегда это было интересно и всегда эти темы обсуждались с детьми. Но у меня была позиция: по возможности держаться от государства максимально подальше, чтобы как раз не попасть в такую историю, в которую мы попали. Иллюзий относительно государства и системы у меня не было никогда. И когда сын пошел собирать подписи за Ивана Жданова, у нас в семье были определенные разночтения по поводу этого вопроса.

- Пытались его отговорить?

- Нет, я никогда ничего детям не запрещаю, но даю им информацию о возможных последствиях. И они принимают самостоятельные решения и потом за них отвечают. Но у нас был разговор о том, что это может закончиться по-разному. Когда подписи начали браковать — именно так, как их начали браковать - я ему сказала, что это неспроста, начинается какая-то многоходовка. 27 июля, когда он собрался идти на митинг, я ему тоже сказала: последствия могут быть любые. Мы же прекрасно понимаем, что происходит.

- Но он не послушал. Как все происходило дальше?

- Так получилось, что я тоже была на митинге в самом начале. Мы с ним переписывались в телеграме. Вечером он вернулся домой, а я уехала к друзьям за город. Вскоре мы узнали, что на РЕН-ТВ вышел ролик «Изображая жертву», в котором сына представили организатором, координатором массовых беспорядков. Я сказала ему, что это все не очень хорошо и действительно — этот ролик лег в основу обвинения. Сначала мы думали, что это все как-то странно, что это может быть шуткой, но на суде мы лицезрели именно это видео.

- Когда к вам пришли с обысками?

- Третьего августа, около восьми утра — в этот день проходил очередной митинг. Получилось смешно — у нас была не заперта входная дверь, и они просто зашли, прошли в комнату Даниила. Потом они очень гордились этим — а-ля провели оперативную работу. Хотя мы понимали, что находимся в разработке, поэтому гости сразу направились в комнату сына, разбудили его. Я спала в дальней комнате, услышала голоса. Когда ко мне в комнату постучались, я уже понимала, кто это.

- Перед тем, как войти, они постучали?

- Конечно. Но постучав, оперативник сразу открыл дверь, правда, так как я была не одета, он извинился и тут же закрыл. Благодаря этому у меня появилась возможность разместить в соцсетях информацию о том, что к нам пришли, и позвонить адвокату. Сам обыск длился долго, почти до вечера, но мы им не давали расслабиться. При этом отмечу, что у нас были хорошие ребята, мы мило пообщались, к концу они поняли, что являются участниками немножко странных мероприятий.Затем сына увезли как свидетеля, а уже там переквалифицировали. Все происходило по их схеме, которую мы все уже теперь знаем. Я спрашивала адрес, хотела послать туда адвоката, но мне в ответ говорили, что он скоро вернется, зачем вам адвокат, это простой допрос. Также и следователь уверял, что адвокат не нужен, что сын сейчас все подпишет и поедет домой. Мы понимали: так не будет. В итоге месяц заключения — сначала СИЗО «Матросская тишина», затем СИЗО «Медведь».

- Какой момент за этот месяц был самым сложным?

- Честно говоря, я больше боялась за ребят, которые начали за него вписываться, боялась, что кто-то из них может попасть в не очень хорошую ситуацию и я не смогу их родителям смотреть в глаза. Писала им во всех чатах: «Только, ради Бога, не подставьтесь». Но они все равно продолжали, выходили в пикеты — несмотря на ни что, очень многие люди прилагали все возможные усилия.

- Даниил уже пять месяцев на свободе, но вы продолжаете участвовать в различных акциях, пикетах, занимаетесь общетвенно-активистской деятельностью. Зачем вам это, если до начала истории с Даниилом вы пытались держаться от политики в стороне?

- Есть такое просторечное выражение, но оно идеально подходит - «поздняк метаться». Понимаете, самое тяжелое началось после того как Даниил вышел. Пока он находился под арестом, у нас было понимание: сейчас разберутся, всякое может быть, у всех своя работа. Я понимала, что на это нужно время. Сейчас, после посещения судов, после всех этих событий, пришло четкое осознание: нет правосудия, нет безопасности, нет даже системы справедливого наказания. Именно это нужно изменять. Плюс — родительская солидарность. Наша работа уже направлена не столько на спасение своих детей — с нами уже все произошло, теперь это защита всех тех, кто может попасть в такую ситуацию. И переломить это возможно исключительно осознанностью общества и работой общества. И для меня все это весьма показательно: вот к чему нас привела моя изначальная позиция «держаться подальше». Мы, общество, сами создали ситуацию, которую сейчас имеем, своими руками.

- Когда вы впервые услышали фамилию Шестун?

- Еще до вышеперечисленных событий. У нас уже много лет нет телевизора, и всю интересную мне информацию я нахожу в интернете. Собственно, там и прочитала про Шестуна. Но я всегда делю информацию даже не на два, а на десять, и потому первая реакция — наверное, они там что-то не поделили. Я думала, на сколько правда то, что о нем пишут. А уже потом мы познакомились с его женой Юлией. С самим Александром мы сейчас даже переписываемся, оказывается, что в свое время экзамены в техникуме у меня принимал глава Дмитровского района, с которым он неплохо знаком по работе.

- И какое сейчас у вас мнение о деле Шестуна?

- Это дело — показатель того, что в такой ситуации может оказаться любой, от сироты Володи Емельянова до главы района Александра Шестуна. Это политически мотивированные дела, кто-то решил, что ему так удобно, выгодно и правильно. А дальше у всех одна и та же схема: провокация-фабрикация-судилище-срок. У некоторых там еще встраиваются пытки. И вариант Александра показывает, что не защищен абсолютно никто. Но в его деле меня больше всего поражает то, что происходит с его родными. Хорошо, вы там решаете какие-то свои вещи, но как можно так поступать с многодетной семьей? Там есть маленькие дети. Когда кто-то в лице государства опускается до таких вещей, это можно сравнить с рэкетом, который был у нас в 90-х.

Новости

Мнения

Записки Шестуна