Наверх

Армия. При штабе

Оглядываясь назад, со всей очевидностью можно сказать, что необходимости пополнять собой ряды доблестных советских солдат не было. Я вполне мог «откосить», как подавляющее большинство студентов.

Пара капель крови в анализ мочи – и два года отсрочки в кармане. А там – четвертый курс, военная кафедра, лейтенантские погоны, и – прощай служба. 

Дядя мой, заместитель комдива, никак не мог позволить племяннику нарушить священный долг советского гражданина. Полковничьи погоны ему не позволяли. Зато они вполне позволяли ему пристроить меня куда-нибудь поближе «к кухне». Что он и сделал. 

Я попал в роту обслуживания штаба Ленинградского военного округа. И, видимо, должен благодарить судьбу за такой поворот. Если бы не дядькино вмешательство, быть мне в Афгане – у меня уж и направление в Кушку было, где десантников-интернационалистов готовили. Говорят, любой опыт ценен. Возможно. И все же, если б такая возможность была, я лучше потратил бы эти два года из своей биографии на что-либо другое. Несмотря на такое замечательное распределение, кроме букета болезней и полутюремных воспоминаний, армия ничего мне не принесла. Но что случилось – то случилось.

Штаб Ленинградского военного округа размещался напротив Эрмитажа на Дворцовой площади, и по ней мы должны были передвигаться только строевым шагом. А для большей четкости шага на подошвы сапог мы прибивали специальные подковки. Наш «балет на брусчатке» довольно часто фотографировали иностранцы. Возможно, до сих пор где-нибудь в Германии в домашнем альбоме какого-нибудь бюргера хранится фото с моей физиономией.

Муштровали нас в этой части с утра до вечера. Основное и самое ненавистное мною занятие – строевая подготовка. Видели, как элитные части маршируют на парадах? Вот и мы часами тренировались ходить, как в замедленном кино. Поднял левую ногу – замер, опустил левую – поднял правую, замер... Некоторые солдаты на плацу сознание теряли. Таких, правда, довольно скоро переводили в другие части – подальше от столиц. 

День начинался с побудки. В шесть утра нас поднимали и гнали на пробежку по Литейному проспекту. Вид – по форме одежды номер один, то есть с голым торсом. И вот представьте, по Литейному спешат на работу прилично одетые молодые люди, и мы – пропахшие потом и казармой, несемся стадом за своим командиром. Не знаю как другие, а я чувствовал себя жутко униженным. Одно дело бегать в кирзе по сопкам, и совсем другое по центральной улице столичного города. Многие солдаты ходили в какие-то общежития на танцы, знакомились с девушками, делились с нами своими похождениями. Я этого не понимал. Какие романы могут быть, если чувствуешь себя ничтожнейшим из смертных? Какая нормальная девушка, думал я, захочет с таким встречаться?..

Сказать, что в нашей части не было дедовщины, нельзя, но особого давления на себя я не ощущал. Туалеты мыли только молодые – и это, пожалуй, было самым ярким проявление дискриминации по сроку службы. Я от этого «счастья» как-то отмотался. То в карауле был, то еще где, так что туалеты драить не пришлось.

Наше подразделение называлось «рота охраны штаба округа». Стояли на карауле, проверяли пропуска у входа в штаб округа, охраняли с автоматами генеральские дачи, штаб тыла, военную прокуратуру. Кстати, генералов мы не только на дачах «караулили», мы их и на учения сопровождали. 

Нашими сменщиками были ребята из роты почетного караула. День мы дежурили, день они. Мы их звали «слоны». Ребята там служили как на подбор – рослые, плечистые, преимущественно славянской внешности. Меня ростом природа не обидела, но по сравнению с ними я выглядел каким-то мелким. Ребята из этой роты обычно, помимо дежурства у ворот штаба, принимали важных гостей. Когда же в Питер прибывали сразу две какие-нибудь делегации, «припахивали» и нас. Несмотря на то, что часть располагалась в северной столице, я все равно чувствовал себя заключенным. Насильственные подъемы по утрам, строевая подготовка, железные двухъярусные койки, «равняйсь», «смирно», дебильные шутки – все это не по мне.

Штаб округа я украшал своим присутствием не более полугода. Довольно скоро я заработал жесточайший полиартрит. Простыл один раз, потом второй. Попал в госпиталь. Третьего раза командование дожидаться не стало, и меня – видимо, для закалки - перевели на север, в Заполярье. Да вы что, говорю, какое Заполярье с такой медицинской картой? Но ни мои возражения, ни моя карта никого не волновали.

Новости

Мнения

Записки Шестуна