Наверх

Армия. При штабе

Оглядываясь назад, со всей очевидностью можно сказать, что необходимости пополнять собой ряды доблестных советских солдат не было. Я вполне мог «откосить», как подавляющее большинство студентов.

Пара капель крови в анализ мочи – и два года отсрочки в кармане. А там – четвертый курс, военная кафедра, лейтенантские погоны, и – прощай служба. 

Дядя мой, заместитель комдива, никак не мог позволить племяннику нарушить священный долг советского гражданина. Полковничьи погоны ему не позволяли. Зато они вполне позволяли ему пристроить меня куда-нибудь поближе «к кухне». Что он и сделал. 

Я попал в роту обслуживания штаба Ленинградского военного округа. И, видимо, должен благодарить судьбу за такой поворот. Если бы не дядькино вмешательство, быть мне в Афгане – у меня уж и направление в Кушку было, где десантников-интернационалистов готовили. Говорят, любой опыт ценен. Возможно. И все же, если б такая возможность была, я лучше потратил бы эти два года из своей биографии на что-либо другое. Несмотря на такое замечательное распределение, кроме букета болезней и полутюремных воспоминаний, армия ничего мне не принесла. Но что случилось – то случилось.

Штаб Ленинградского военного округа размещался напротив Эрмитажа на Дворцовой площади, и по ней мы должны были передвигаться только строевым шагом. А для большей четкости шага на подошвы сапог мы прибивали специальные подковки. Наш «балет на брусчатке» довольно часто фотографировали иностранцы. Возможно, до сих пор где-нибудь в Германии в домашнем альбоме какого-нибудь бюргера хранится фото с моей физиономией.

Муштровали нас в этой части с утра до вечера. Основное и самое ненавистное мною занятие – строевая подготовка. Видели, как элитные части маршируют на парадах? Вот и мы часами тренировались ходить, как в замедленном кино. Поднял левую ногу – замер, опустил левую – поднял правую, замер... Некоторые солдаты на плацу сознание теряли. Таких, правда, довольно скоро переводили в другие части – подальше от столиц. 

День начинался с побудки. В шесть утра нас поднимали и гнали на пробежку по Литейному проспекту. Вид – по форме одежды номер один, то есть с голым торсом. И вот представьте, по Литейному спешат на работу прилично одетые молодые люди, и мы – пропахшие потом и казармой, несемся стадом за своим командиром. Не знаю как другие, а я чувствовал себя жутко униженным. Одно дело бегать в кирзе по сопкам, и совсем другое по центральной улице столичного города. Многие солдаты ходили в какие-то общежития на танцы, знакомились с девушками, делились с нами своими похождениями. Я этого не понимал. Какие романы могут быть, если чувствуешь себя ничтожнейшим из смертных? Какая нормальная девушка, думал я, захочет с таким встречаться?..

Сказать, что в нашей части не было дедовщины, нельзя, но особого давления на себя я не ощущал. Туалеты мыли только молодые – и это, пожалуй, было самым ярким проявление дискриминации по сроку службы. Я от этого «счастья» как-то отмотался. То в карауле был, то еще где, так что туалеты драить не пришлось.

Наше подразделение называлось «рота охраны штаба округа». Стояли на карауле, проверяли пропуска у входа в штаб округа, охраняли с автоматами генеральские дачи, штаб тыла, военную прокуратуру. Кстати, генералов мы не только на дачах «караулили», мы их и на учения сопровождали. 

Нашими сменщиками были ребята из роты почетного караула. День мы дежурили, день они. Мы их звали «слоны». Ребята там служили как на подбор – рослые, плечистые, преимущественно славянской внешности. Меня ростом природа не обидела, но по сравнению с ними я выглядел каким-то мелким. Ребята из этой роты обычно, помимо дежурства у ворот штаба, принимали важных гостей. Когда же в Питер прибывали сразу две какие-нибудь делегации, «припахивали» и нас. Несмотря на то, что часть располагалась в северной столице, я все равно чувствовал себя заключенным. Насильственные подъемы по утрам, строевая подготовка, железные двухъярусные койки, «равняйсь», «смирно», дебильные шутки – все это не по мне.

Штаб округа я украшал своим присутствием не более полугода. Довольно скоро я заработал жесточайший полиартрит. Простыл один раз, потом второй. Попал в госпиталь. Третьего раза командование дожидаться не стало, и меня – видимо, для закалки - перевели на север, в Заполярье. Да вы что, говорю, какое Заполярье с такой медицинской картой? Но ни мои возражения, ни моя карта никого не волновали.

Новости

Мнения

Евгения Альбац
Из дела Шестуна будут создавать показательный процесс
Виктор Шендерович
Общий уровень беззакония таков, что недопуск к человеку адвокатов стал нормой
Олег Орлов
Шестун может быть преследуемым по политическим мотивам

Записки Шестуна