Наверх

3.3. Братья «Славяне» и другие

Первый стройотряд, куда я поехал перед вторым курсом, вернувшись из армии, назывался «Славяне». Командиром у нас был Юра Кривонос – брянский парень, немного увалень, добрейшая душа и мягкий человек.

Денег мы получили немного и поэтому решили всем отрядом остаться на шабашку. Меня единогласно избрали бригадиром. 

Заработали на шабашке прилично. После этого больше я в стройотряд не ездил – стал бессменным бригадиром шабашников. Еще зимой договаривался об объемах с начальниками различных рангов и формировал бригаду. Попасть в нее стремились даже с других факультетов. Работали мы как проклятые. Но и получали немало.

На четвертом курсе, оценив мои успехи на шабашках, ко мне обратились из комитета комсомола и предложили поработать главным инженером зонального штаба стройотрядов. Само по себе предложение меня мало интересовало – денег не заработаешь, а лето пройдет. Но, поскольку главным призом была поездка в капстрану, согласился.

Александр Шестун

Против ожидания работа оказалась очень интересной. Фактически в то лето я получил первый крупный управленческий опыт. До сих пор вспоминаю об этой работе с гордостью. 

Сначала, как главный инженер, еще до начала работ я должен был организовать всеобщий (для всех стройотрядов Костромы) субботник. Заработанные на субботнике деньги перечислялись в областной штаб.

Руководители предприятий очень вяло содействовали в плане предоставления работ, но, тем не менее, субботник мы провели. Потом, после работы, при участии обкома комсомола организовали слет стройотрядов. Программа фестиваля была необыкновенно интересной.

Наступило лето. В день отъезда все костромские стройотряды с флагами и песнями огромной колонной отправились на вокзал. Погрузились в поезд – и на восток. В каждом вагоне – гитары, смех, радостные молодые лица. Ехать двенадцать часов, и никто, естественно, не спит – у всех радостное возбуждение.

День отъезда Костромских отрядов

Штаб наш располагался в городе Шарья. Отряды квартировались в основном по леспромхозам. Пришлось исколесить почти всю Костромскую область вдоль и поперек. 

Дорог нормальных практически нет, кругом леса, болота. Во многие райцентры можно добраться только по воздуху или по воде. При этом путешествовать приходилось на «кукурузниках», и мой организм всегда бурно протестовал против такой болтанки. Расстояния огромные – через три области быстрее доберешься, чем через одну Костромскую. Иногда на своих двоих отмахивал по тридцать километров. Армейские сапоги расшлепал вдрызг. Но нравилось!

Навидался за лето всякого. Костромские деревни производили удручающее впечатление. Дома бедные, унылые, ничем не украшенные. Ни тебе наличников, ни тебе ставенок, ни тебе ажурных палисадников – серые дома и пыльные картофельные поля… Деревенские почти все беспробудно пьют. 

Это так выглядели деревни «живые». Заброшенные же внушали даже какой-то мистический ужас. Страшно было до мурашек, но любопытство сильнее. Я проходил по заросшей густым бурьяном улице, заглядывал в замершие навсегда дома, рассматривал старые прялки, закопченные чугунки… И все это в невероятной, звенящей какой-то тишине. Мне кажется, что там и птицы не пели, и кузнечики не стрекотали. Как в склепе… И таких деревень я встречал великое множество.

В конце лета мы провели большой слет. Причем в нем приняли участие не только костромские отряды, но и ребята из других городов. На большущей поляне разбили огромный палаточный лагерь, и два дня тусовались. Концерты, конкурсы, костры…

Слет стройотрядов вблизи Шарьи

Подводя итог, можно сказать, что работа в областном штабе оставила в моей жизни яркий след и приятные воспоминания. Кто-то, может, и не согласится со мной, но мне кажется, что в стройотрядах участвовала самая лучшая, самая активная часть молодежи. А традиции стройотрядов были в чем-то даже клановыми – свои эмблемы, песни, форма… Я думаю, стройотрядовское движение – это самое лучшее, светлое и честное, что было в комсомоле тех лет.

Самые лучшие мои институтские воспоминания связаны именно со стройотрядами. Хотя так вот подумаешь: палатки, вагоны, комары – какая уж тут прелесть или, допустим, романтика? Разве может оставить приятные воспоминания облепленная мошкой спина? Помню, так грызли - живого места не было. Только в лужах и спасались. Лопата на земле, спина в луже – полное счастье! И все же я часто вспоминаю наши костры по вечерам, полуголодную жизнь, каторжную работу и друзей…

Стройотряд

Что эта работа значила для меня? Ну, во-первых, это было жизненно необходимо. Ведь пока я не стал зарабатывать, меня содержала мать. Раз в месяц она присылала мне пятьдесят рублей, да сорок шесть стипендия. Всего девяносто шесть рублей. Можно было, конечно, жить месяцами на консервированных супах и макаронах. Многие так и делали. Меня это не устраивало. 

Во-вторых, заработки давали мне возможность посмотреть мир.

А в-третьих, мне хотелось хорошо одеваться. И как только появилась возможность, я стал тратить на одежду большие суммы.

Приезжаю как-то к родственникам в деревню в новой кожаной куртке, а мой дядька меня спрашивает:

- Почем купил-то?

- Девятьсот рублей, - отвечаю.

- Да ты что! Я корову вон за пятьсот купил.

Глаза у него при этом становятся совершенно круглыми.

- Ну и что? – пожимаю плечами – Ты корову – я куртку.

Дядька начинает горячиться, он никак не может понять таких неразумных трат.

- Ну как, что! Ты только сравни: корова – и куртка…

В стройотряде

Как я уже говорил, попасть в мою бригаду считалось большим везением, так как зарабатывали мы за лето весьма основательно. Соответственно, и к подбору кадров я относился серьезно, брал к себе только крепких парней. Преимущественно с Кавказа.

Беслан – темпераментный кабардинец, мастер спорта по футболу, Гурам – уроженец Грузии, мастер спорта по боксу, а также дагестанцы, азербайджанцы, крымские татары, турки и так далее. Палад, азербайджанец, мастером спорта не был, но силой обладал большей, чем все мастера спорта, вместе взятые.

Где бы мы ни работали, неизменно у кого-нибудь из местных возникало желание встать на наше место. Уж больно привлекательными казались им наши заработки. Помню такой случай.

Дело было тем самым летом, когда Валера срулил в Белоруссию копать картошку. Ворочали мы шпалы на железной дороге. В день получали по сто тридцать рублей каждый. Невероятно много по тем временам. У местных глаза разгорелись, и устроили они начальнику дистанции пути форменный скандал. Дескать, и мы так работать можем – только плати.

Начальник ко мне относился с большим уважением, но все же работу на нашей ветке отдал своим рабочим. Нужно же было как-то погасить скандал. Я немного расстроился, но в целом в затею не очень верил. Судите сами. Мы втроем меняли по сто шпал в день. В среднем. У нас была своя технология, и мы к этой работе приноровились. Ребята у меня в бригаде были один крепче другого. И работали мы как проклятые. Как-то не верилось, что местные выдержат с нами конкуренцию. Так оно и вышло.

В первый день (в субботу) скандалисты поменяли пятьдесят семь шпал. На одиннадцать человек… На второй день (в воскресенье) они до обеда поменяли двадцать одну шпалу и упали. А после обеда побросали ломы и кувалды и послали ко всем чертям работу, начальника и высокую зарплату. Нам, говорят, наше здоровье дороже обойдется. Так что ветку пришлось в итоге доделывать нам. Между прочим, в понедельник больше половины из местных «шабашников» не вышли даже на свою основную работу.

Мои кавказцы очень любили грибы. Но собирать не умели. Дома у них почему-то такая пища была не в почете. Как пойдут в лес (а чащобы под Костромой глухие, огромные), так обязательно одних поганок принесут. Где вы, говорю, хоть их находите-то! Мне и смешно было, и удивительно. Сам я за полчаса по ведру в лагерь приносил.

И вот как подходит моя очередь кашеварить, кавказцы уже заранее слюну пускают. А я наберу грибов несколько ведер - и в казанок. Действительно, вкусно получалось. Аппетит у нас там был зверский. Никогда больше я столько не ел, как на этих шабашках. Ведь вот, кажется, уже ни кусочка в себя пропихнуть не сможешь – назад вывалится. Живот раздут, как у волка в мультфильме «Жил-был пес». А все еще голоден. Видно, столько мы энергии на работу тратили, что никакой порцией наесться не могли.

Обед на шпале

На первой моей шабашке в бригаде у меня были только, так сказать, славяне. Белорус, афганец, Толик из Буденновска, мой одногруппник, Миша, мой одноклассник, и я. Работали в лесной глухомани Кологривского района. Жили в двадцати четырех километрах от леспромхоза в кособокой бревенчатой избушке. 

Смена времени суток для нашей работы значения не имела. Вкалывали и днем, и ночью. А отдых целиком зависел от железнодорожного расписания. Есть по графику поезд – спим. Нет поезда – работаем. В результате, получалось что-то около трех часов сна ночью и несколько часов днем.

Мимо нашего домика каждый день маневровый тепловозик доставлял на работу девчат из стройотряда «Славяне». Мы для девочек представляли большой интерес. Ну, прежде всего, не нужно забывать, что «Славяне» - стройотряд текстильного факультета, а следовательно, состав его был по большей части женским. Наша дружная четверка не могла не привлечь их внимания. Другой немаловажный фактор – наша «избушка на курьих ножках». Только представьте: глухой лес, полуобгоревший вросший в землю сруб, и мы – четверо небритых «аборигенов»… Невероятная романтика.

Возвращаемся мы как-то вечером с работы. Впрочем, слово вечер будет не совсем правильным – стрелки часов показывали полночь. Времени – в обрез. Нужно успеть поесть и хоть немного отдохнуть. В три часа ночи рассветет, и нам снова идти на пути. 

Поели. Где-то в час улеглись. И тут – стук в дверь… Мы просто оцепенели. Это надо понимать: ночь, сам поселок далеко не в Рио-де-Жанейро находился – вокруг глушь несусветная. До ближайшего города не менее ста километров. Да и в этом «центре цивилизации» ни одного кирпичного дома. Даже тротуары дощатые. А мы от всего этого и вовсе черт знает где. Кругом непроходимые леса, медвежий угол... Кстати сказать, к нашей избушке дважды приходили эти косолапые аборигены.

После продолжительного молчания я наконец-то сумел волевым усилием подобрать челюсть и хрипло вопросил:

- Кто там?…

И в ответ раздалось:

- Это мы, девочки!

Дверь распахнулась – и, действительно, на пороге стояли знакомые девчонки из стройотряда «Славяне». Как они умудрились пройти ночью двадцать четыре километра по узкоколейке – полнейшая загадка. Тогда мы, правда, над этим не задумывались. Сон был забыт. Настроение у всех приподнятое. Спешно собрали на стол что было, и до трех часов развлекали дам.

Новости

Мнения

Светлана Астраханцева
Нам выпало время, когда белое становится черным, а черное – белым…
Григорий Михнов-Вайтенко
Пример Шестуна – это пример в истории, я бы сказал. Чаще всего такой человек предпочитает тихо и незаметно, извините за выражение, отползти в угол, и очень редко, когда вступает на путь правдорубца.
Людмила Улицкая
Понимание и попытка разрешения "мусорной" проблемы вызвали конфликт Шестуна с властью. Не просто с властью, а с самым сердцем нашей власти - с ФСБ. Люди должны встать на защиту Александра Шестуна. И к этому я призываю.

Записки Шестуна