Наверх

3.2. Мои сокурсники

Общежитие нашего института не походило на нынешние новые современные корпуса студенческих общаг.

Общежитие нашего института не походило на нынешние новые современные корпуса студенческих общаг. Это была обычная пятиэтажка с коридорной системой и одним душем. На этажи можно было зайти по двум лестницам с двух сторон. Жили весело, праздники справляли всей общагой.

На Новый год из числа жителей избирали Деда Мороза и Снегурочку. Они ходили по комнатам и всех поздравляли. Причем начинали с пятого этажа, и до первого Дед Мороз, как правило, не добирался – слишком уж многие хотели с ним выпить. Еще делали так: вставали в огромную цепь и этаким нескончаемым хороводом пронизывали всю общагу насквозь, с первого по пятый этаж. При этом на каждом этаже шел свой отдельный концерт. На пятом у грузин переливалась многоголосием песня, на четвертом у азербайджанцев отбивали ритм барабаны, на первом, в это же время, шумела дискотека… Словом, так весело, как мы проводили Новый год в костромском общежитии, я не проводил его больше нигде.

Комнаты в нашей общаге были, как правило, рассчитаны на четверых студентов. Почти все общежитие нашего факультета было занято девчонками. Для второй половины человечества отвели только часть пятого этажа. Мы жили в «порубежной» комнате 534. Следующую уже занимали девочки.

Один из моих соседей, Саша - будущий бухгалтер, характер имел довольно скрытный и чудаковатый. Хлеб, например, он всегда прятал - в ящичке под кроватью. И не то чтобы он был очень жадный – скорее, основательный. Никогда впрямую ничего не говорил. Попросишь у него, например, ручку пописать:

- Саш, дай ручку, паста кончилась!

- Да?… Я вот тут забыл, как ты думаешь – линейка, что лежит у меня в сумке, деревянная или пластмассовая?

Просящий, разумеется, в недоумении пожимает плечами – при чем тут линейка, если о ручке говорили? А Саша тем временем заключает:

- Ну ладно, я тут схожу в одно место, а ты подумай пока…

И уходит! И так по любому поводу. Отказать не откажет, но переведет разговор на другое и в итоге оставит с носом. Девушкам Саша нравился – спортивный, не пьет, не курит. Вот только Саша никак на соблазны не поддавался.

Второй сосед - Игорь. Полная противоположность Иванову. Быстрый, я бы даже сказал пронырливый. Речь торопливая – сто слов в минуту. Этот ни одной, что называется, юбки не пропускал. По этой причине наша комната вечно была заперта, что, конечно, мало нам нравилось. 

С Игорем мы дружили. Он до института успел повоевать в Афгане. На фронте получил контузию и массу наград. У меня к этой войне всегда было негативное отношение: одно дело – защищаться, и совсем другое вмешиваться в драку третьим на стороне одного из противников. Мы в любом случае выступали в Афганистане как оккупанты. Понятно, что для советской империи смена афганского правительства была очень неудобна и что СССР хотелось вернуть прежний прокоммунистический режим. Но никакие политические соображения не могут оправдать сотни тысяч убитых, не восстановят разрушенные бомбежками города.

Тогда, конечно, я так не рассуждал. Мы ведь знали далеко не все, что творилось в Афгане. Но я видел вернувшихся оттуда ребят, слышал их рассказы о «выполнении интернационального долга»… Короче говоря – неудивительно, что большинство парней вернулись с этой войны с изломанной психикой. И еще меня поражало, как советские руководители не видят всей бесполезности этой бойни? Ведь если посмотреть с точки зрения истории, то можно заметить, что пуштуны (одна из национальностей, населяющих Афганистан) - нация очень воинственная. Более того, на протяжении многих веков их никому не удавалось покорить. В афганских песках не единожды терпели поражение англичане. На что надеялись мы? Меня ужасали человеческие жертвы. С обеих сторон. Никакой, даже самый замечательный фильм о герое-афганце, побеждающем в одиночку армию бандитов, не мог заставить меня взглянуть на эту войну с положительной стороны. Да и на самих воинов-афганцев мы смотрели скорее с жалостью и опаской, чем с восхищением. Понятно, так думал не один я…

На природе (слева направо Игорь с сыном и женой, Оля и я)

Третий сосед, Валера, - товарищ простой до неприличия. Тот самый случай, когда говорят, что простота хуже воровства. Он считал, например, совершенно излишним приобретать себе зубную пасту. Пользовался нашей. 

Решили мы как-то Валеру проучить – скинулись, купили ему тюбик зубной пасты и подложили в тумбочку. Вы думаете, ему стало стыдно? Ничуть не бывало. Довольный Валера пользовался презентом, пока подаренная паста не закончилась, а потом снова перешел на нашу.

Характер у Валеры, несмотря на атлетическое сложение, был покладистый, мягкий. Этакое аморфное создание ростом под метр девяносто. 

Вот женился Валерка. Супруга выглядела весьма внушительно. Рост, ширина плеч, комплекция таковы, что любой молодец позавидует. Характер девица имела вполне соответствующий своей гренадерской внешности. Лепила она из Валеры все, что хотела. Вот один показательный случай. 

Пришла она как-то ко мне и просит:

- Саш, возьми Валерку с собой на шабашку. Нам очень нужны телевизор, холодильник и диван. Он ведь сможет за лето на это заработать?

- Ну, да, - отвечаю, - сможет. И на холодильник, и на телевизор, и на диван. И еще останется. 

В общем, взял я Валерку с собой. Хотя и не хотелось – работник из него так себе. 

Сначала мы работали в Костроме. Был у нас в бригаде Энвер – крымский татарин. Отличник, говорун и прожектер. Взбаламутил он всю мою бригаду. Уж очень красочно расписывал преимущества работы в Костроме по сравнению с каторжным трудом на железной дороге. Под своим, разумеется, руководством. «Повелись» на это буквально все. 

И вот, три недели мы утепляли крыши, закатывали их битумом, полировали полы из мраморной крошки. Хватались за все, что только могли найти. Но при этом большинство из того, что Энвер подбирал как бригадир, просто невозможно было выполнить. В итоге мы заработали сущие копейки. Раз в пять меньше, чем обычно.

Румыния. В Карпатах с попутчицей - первокурсницей

Видя такой расклад, Валера пишет письмо жене (а она была в то время в Белоруссии у родителей). Пишет что-то вроде: «Лена, заработки плохие. Перспективы нет». Отправляет. Пока почтовые поезда везут это письмо, положение резко меняется. Бригаде надоело безденежье, и меня вновь «призвали на царство». Я задействовал свои связи, организовал фронт работ, и деньги, что называется, потекли рекой. В день мы получали не менее ста рублей. Месячная зарплата для очень многих.

В это время Валере приходит ответ от жены: «Раз нет заработков, езжай ко мне – картошку копать». И он, как примерный семьянин, послушно собирает манатки и собирается ехать в Белоруссию. 

Я просто ушам своим не поверил.

- Ты что, - говорю, - совсем свихнулся? Да отправь ты своей благоверной триста рублей. Пусть наймет себе копарей и успокоится. Где ты еще сможешь так заработать? 

Беслан, Гурам и Палад ругали меня за такое «добросердечие». Ну хочет уехать – пусть катится! Валерка им откровенно не нравился. Прежде всего тем, что (как и в общаге) экономил за чужой счет. От тушенки он отказаться не мог, поэтому заявлял, что не будет курить «Яву», как все. Она, дескать, тридцать копеек стоит. А «Стрела» - двадцать. Десять копеек выгоды. 

- Валера, - злились ребята, - ну какая разница – двадцать или тридцать копеек, если ты по сто рублей в день зарабатываешь?

Так ведь ладно – курил бы он свою «Стрелу»! Ничего подобного. Он у нас постоянно «Яву» стрелял. А когда не давали – брал по ночам тайком. Дело, разумеется, было не в самих сигаретах. Мы не обеднели бы. Раздражал подход к делу. Да, к тому же, несмотря на внушительную фигуру, Валера отставал от нас в работе.

В общем ребята злились, а я, выполняя данное его жене обещание, продолжал его уговаривать. Но у меня так ничего и не получилось. Не убедил я этого вахлака. Слово жены для Валеры – закон.

Наше общаговское сообщество можно было, наверное, назвать интернациональным. Азербайджанцы, армяне, осетины, дагестанцы, таджики, памирцы и, разумеется, русские. Самую большую группу составляли кавказцы. Что в, общем-то, немного странно для вуза в российской глубинке. 

Самую большую группу, или как еще сейчас говорят - диаспору, составляли грузины. И с одним из них, Гочей, я подружился. Невысокий, стройный и рафинированно интеллигентный. Аристократизм сквозил в каждом его движении, в каждом взмахе узких ухоженных рук. Он, вдумайтесь только, даже матом никогда не ругался! Лишь на последнем курсе «великий и могучий» слегка просочился-таки в его лексикон, и в Гочиной речи стали изредка проскакивать несвойственные ему выражения. Звучали они из его уст просто дико. Вдобавок к своему княжескому происхождению Гоча был достаточно состоятелен. Проблем для него не существовало.

- Ва! Слушай! Ну что ты волнуешься? Позвоню папе – денег вышлет.

Как-то на каникулах пригласил Гоча меня к себе домой в Кахетию. В гости. В Грузии Кахетия считается благодатным краем. Там вызревает самый сладкий виноград. Папа у Гочи работал директором филиала коньячной фабрики. Я знал, что Гочина семья не из бедных, но все же дом поразил мое воображение. Двенадцатикомнатный двухэтажный дворец, увитый плющом и виноградом, казался мне невозможным видением из дореволюционной России. На стене одной из комнат Гочиного дома висела карта владений рода Черкезишвили.

Мне отвели отдельную комнату и старались предупредить любое мое желание. Если, например, я утром просыпался, то немедленно вставали все в доме – из уважения к гостю. Только Гоча, обрусев за четыре институтских года, не желал подчиняться этому правилу и недовольно бубнил, поворачиваясь на другой бок:

- Отстаньте от меня! Ну встал и встал… 

После обильного завтрака Гоча брал меня, своего двоюродного брата, тоже Гочу, и мы ехали на прогулку. Где мы только не были! В Мцхете, на берегу реки, я невольно вспоминал слова Лермонтова: «Обнявшись, будто две сестры, струи Арагвы и Куры». 

Когда мы попали в Тбилиси, я захотел покататься на метро. Гочу такое желание почему-то очень расстроило.

- Не пущу! - изо всех сил упирался он.

- Да почему, Гоча? Я просто хочу посмотреть, как выглядит ваше метро.

- А, слушай! Что, тебе, машины нет? Зачем метро? Увидит кто, меня засмеют. Скажут, я плохой – у меня гость на метро ездит.

Мы объездили почти всю Грузию. Я открыл для себя, насколько грузины гостеприимный и доброжелательный народ. Насколько они почтительно относятся к старшим. Мне нравились эти люди, их обычаи и место, где они жили. Мне было с ними легко и интересно.

В гостях у Гочи дома

У Гочиного семейства была своя фамильная часовенка. Построили ее в незапамятные времена, после гибели одного из князей в войне с турками (или чеченами – не помню уже). Всякий мало-мальски значимый праздник или событие семья отмечала у ее подножия. С размахом отмечала. Накрывали огромные столы, приглашали невероятное количество гостей и под непрерывные тосты выпивали немыслимое (для меня) количество вина. Грузинские праздники поразили меня своей культурой, традициями, какой-то торжественностью даже. А как они пели! Душа уносилась вслед за песней к сверкающим вдали вершинам и растворялась в бескрайних просторах предгорий. Просто непередаваемое ощущение. Я никогда не забуду косые лучи заходящего солнца над теряющимися в дымке вершинами, зеленые склоны с теснящимися на них отарами, крики пастуха, звонкие удары его кнута…

Грузия. Монастырь Алаверди. В гостях у Гочи

Ежегодно студсовет и комендант общежития проводили конкурс на лучшее оформление комнаты. Переходящий приз – цветной телевизор. Всего в конкурсе принимало участие двести комнат. Оценки их состоянию давала специальная студенческая комиссия. Победа обуславливалась не только наличием ковров, цветов и занавесок в тон обоям, но и степенью авторитета жильцов комнаты. Власть же в общежитии определялась по революционному принципу «захватить мосты, вокзалы, телеграф». Так вот, уже к концу первого года обучения у меня были ключи от фотолаборатории, у Игоря от дискотеки, у Саши - от спортзала. Фактически власть на тот момент сосредоточилась в комнате 534. Одно из условий победы выполнялось. Все остальное у нас тоже было на уровне. 

Во-первых, комната наша была одна из самых больших – 21 кв.м. Следовательно, некий простор для дизайнерских решений имелся. 

Во-вторых, мы на шабашках неплохо зарабатывали и денег не жалели. Пол нашей комнаты устилал красивый палас. В одном из углов комнаты мы устроили хозблок: обшили пластиком стены и поставили кухонную мебель. Входная дверь от общего помещения отделялась небольшим шкафом. Словом, из стандартной общаговской комнаты мы спланировали небольшую уютную квартирку. Особый шарм – хорошая аудиоаппаратура. И здесь же парадокс – на фоне современной техники железные панцирные кровати с чертежными досками под матрасами.

Ну и, в-третьих, председатель студсовета была «своим человеком». Мы провели настоящую кампанию для нашей кандидатки и добились-таки ее избрания. Правда, в роли серых кардиналов мы пробыли недолго – довольно скоро наша протеже перестала с нами даже здороваться, настолько вошла в роль. 

Наша комната все-таки выиграла приз. Телевизор был наш. Одно омрачало мне радость – до этого цветной телевизор стоял в Гочиной комнате. И хотя победили мы честно, на душе все ж немного скребло. В итоге, не выдержав мук совести, я пошел в прокат и принес в Гочину комнату другой «ящик».

Как ни странно, но наше, так сказать, благосостояние нам иногда даже мешало. Нет, ну в самом деле – сколько ж можно, например, пускать по рукам хорошую концертную гитару? Понятно, что я старался как можно чаще отказывать. То же самое и с техникой, и с одеждой. Порой мы чувствовали себя очень неловко.

Но, с другой стороны, мы за эти вещи сутками вкалывали и своим приобретением дорожили. Просители же чаще всего к чужому добру относились небрежно. Да и потом, кто ничего не имеет – всегда готов поделиться с другими. Наша бережливость вкупе с состоятельностью вызывала зависть и раздражение: «Хапуги! Шабашники!».

Новости

Мнения

Записки Шестуна