Наверх

3.1. От сессии до сессии. Радиоактивная весна

Чернобыльская весна 1986 года застала меня в институте. Я как раз тогда восстанавливался на втором курсе после армии.

Ни по радио, ни по телевидению в первые дни после катастрофы ничего о взрыве не говорили. Потом все же известили – на Чернобыльской АЭС произошла авария. Но при этом представляли произошедшее каким-то незначительным событием. Все сведения мы тогда черпали из зарубежных источников. И только через полтора-два года у нас стали появляться сведения о реальных масштабах этой техногенной катастрофы.

Как оказалось, уровень радиоактивного заражения в районе реки Припяти сразу после выброса был в 30-40 раз больше, чем в Хиросиме и Нагасаки после американской бомбардировки. Для нас, костромских студентов, эта авария была не просто страницей в отечественной истории. Это событие прошло через наши судьбы и судьбы наших друзей. Кострома не попала в число пострадавших областей, но что такое лучевая болезнь мы узнали не понаслышке.

У нас училось довольно много студентов из зон поражения – Белоруссии, Украины, Брянской области. В соседней с нами комнате жила одна белорусская девчонка. Врачи поставили ей страшный диагноз – рак. Уже на четвертом курсе она проходила интенсивный курс химиотерапии, который, впрочем, мало ей помогал. По прогнозам докторов, жить ей оставалось не больше двух лет. Я видел ее почти каждый день, и мне было очень тяжело наблюдать происходившие с ней изменения. Несмотря на приговор медиков, девчонка очень старательно училась, прилежно ходила на все лекции. После окончания института где-то через полгода ее не стало… 

Я часто задавал себе вопрос: а как поступил бы я? Чем занял бы оставшиеся годы жизни? Тоже погрузился в учебу и работу или, наоборот, пустился во все тяжкие? Не знаю… Думаю, что никто не может сказать этого заранее, пока не услышит свой приговор.

Очень поражали мое воображение после возвращения из армии представители молодежных неформальных движений – увешанные цепями металлисты, панки с разноцветными волосами. Их поведение казалось высшим проявлением свободы. Я даже специально ездил на Пушкинскую площадь, чтобы посмотреть на тусовки неформалов. Через некоторое время их шокирующий прикид перестал быть новинкой – панки, хиппи, пацифисты, рокеры и многие другие появились и в Костроме, и в Серпухове, и в других городах. 

Примета нового времени – передача «Взгляд». Нам она казалась авангардом демократии, настолько смелыми и интересными были высказывания ведущих и гостей программы. С не меньшим интересом смотрели «600 секунд». Невзоров стал для нас почти кумиром. Но после известного рижского репортажа «Наши» звезда его закатилась. Для меня он просто перестал существовать как человек. Фашизм отвратителен в любом исполнении. Немецкий ли, русский ли – неважно.

Новости

Мнения

Евгения Альбац
Из дела Шестуна будут создавать показательный процесс
Виктор Шендерович
Общий уровень беззакония таков, что недопуск к человеку адвокатов стал нормой
Олег Орлов
Шестун может быть преследуемым по политическим мотивам

Записки Шестуна