Наверх

1.1 Фтун

Моя фамилия особых неудобств мне не приносила. Перевирали – это да, было. Хотя, казалось бы, что сложного? Шест, шесток - аналогов можно подобрать в русском языке сколько угодно.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

1. Фтун

Моя фамилия особых неудобств мне не приносила. Перевирали – это да, было. Хотя, казалось бы, что сложного? Шест, шесток - аналогов можно подобрать в русском языке сколько угодно. Тем не менее для меня в первые годы жизни сочетание фамильных букв казалось совершенно непроизносимым. Я старательно надувал щеки и вытягивал губы, но правильно произнести фамилию не мог. Получалось что-то среднее между Фтун и Стун.

Мне один год

А между тем происхождение нашей фамилии самое простое – запорожское. Вполне вероятно, что какой-нибудь мой предок ходил под началом Богдана Хмельницкого против Мазепы, или наоборот – точно неизвестно. Подробную семейную летопись мы стали вести только с начала девятнадцатого века. Известно, например, что мой прапрадед - Исидор Ксенофонтович Шестун - родился в 1805 году в крестьянской семье. Двадцати лет от роду был «забрит» в солдаты и оттрубил ни много ни мало – двадцать пять лет. Год его призыва (1825) отмечен такими крупными историческими событиями, как восстание декабристов и восшествие на престол Николая I. Уволился прапрадед из армии в 1850 году в чине унтер-офицера. Вернувшись в станицу, в этом же году женился на вдове с двумя сыновьями. Жена родила ему двух сыновей – Кондрата и Ивана. Кондрат выучился на военного фельдшера, Иван же всю жизнь работал на земле. У Ивана Шестуна, моего прадеда, и его жены, Варвары Филипповны Беликовой, было десять детей. Один из них, Александр, мой родной дед.

Мне четыре года

Самое первое документальное упоминание обо мне как о носителе фамилии Шестун содержится в дневнике моего отца: «2 ноября, 1964 года. Зарегистрировал сына… Вес Саши 4 кг. 350 гр.» Дальнейшие письменные свидетельства столь же лаконичны. Так что, большинство эпизодов из раннего детства мне известны только по рассказам.

Зловредная буква «ша» мешала мне не только в фамилии. Она вообще давалась мне с трудом. Чтобы долго не мучиться, я чаще всего заменял ее другими согласными. Однажды, вернувшись с прогулки, долго-долго бормотал:

- Мальчиф Кибальчиф, мальчиф Кибальчиф, мальчиф Кибальчиф…

Моя тетя не вытерпела и потребовала:

- Чего мямлишь? Говори внятно.

Я посмотрел на нее исподлобья и изрек:

- А ты - страфная…

Мне пять лет

Врать не врал даже в детстве, но от излишней впечатлительности мог сгустить краски. В одну из своих поездок в Ленинград мама раздала нас с братом Игорем по бабушкам. Игоря – бабушке Зине, меня – бабушке Лиде. Для пущей эффективности воспитательного процесса бабушка Лида вбила в косяк двери гвоздь, а на гвоздь повесила ремень. Не для битья – для острастки. Однако предположение, что этим страшным ремнем меня могут высечь, приводила детскую душу в ужас. И вот, приходит как-то Игорь со «своей» бабушкой в гости к «моей». А бабушка Зина, угостив меня конфетами, спрашивает:

- Как тебе, Саша, тут живется?

- Плохо.

- А чего плохо-то? Бьют?

- Бьют…

- А чем бьют? - продолжает допрос бабушка Зина.

- Ременем, - отвечаю. – А еще и ругается!

- А как ругается? – задает коварный вопрос бабушка, рассчитывая услышать что-нибудь пикантное.

- Как, как… Ротом, конечно!

Понятно, что ни бабушку Зину, ни бабушку Лиду мой рассказ не порадовал. А через несколько дней вернулась из Ленинграда мама. Я вцепился в ее плащ и ни за что не хотел отпускать - боялся, что она исчезнет, а я опять останусь один на один со страшным ремнем на гвозде.

Надо сказать, что обе мои бабушки отличались друг от друга разительно. Общего между ними практически ничего не было. Разве только мы, внуки.

Мне шесть лет

Наверное, разница в их характерах определялась по-разному прожитыми годами. Для бабушки Лиды (бабушка по материнской линии) жизнь поворачивалась чаще всего самой непривлекательной своей стороной и воспитала в ней стойкий, почти суровый характер неутомимого труженика. 

Родилась бабушка Лида (Лидия Кирилловна Васина) в Москве 4 апреля 1908 года. Ее родители держали небольшую мануфактурную лавку. Кроме того прадед Кирилл – ее отец - работал извозчиком у какой-то барыни, а прабабка Елена у нее же работала портнихой.

Когда бабушке исполнилось пять лет, врачи порекомендовали ее маме (прабабушке Елене) переехать в деревню. Говорили, что это будет полезно для ее здоровья. И вскоре вся семья уехала в деревню Никольское Черниговского уезда. Место, где они поселились, принадлежало Льву Николаевичу Толстому. Все жители Никольского относились к графу с большим уважением за его доброе к ним отношение и трудолюбие. Денег Лев Толстой крестьянам не платил – за работу давал мясо и другие продукты.

Жила бабушкина семья бедно. Прадед работал лесничим, а прабабушка портнихой – шила на жителей деревни. Дети собирали в лесу грибы, ягоды и продавали в городе. 

Скончалась моя прабабка Елена в 39 лет от рака. Прадед вскоре после этого женился и ушел жить в дом к новой жене. Бабушка Лида в 16 лет осталась одна. Есть было нечего, и она ходила побираться. Переболела брюшным тифом. Если бы не добрые соседи, не выжила бы.

Вскоре она перебралась в Серпухов и устроилась няней в еврейскую семью. Хозяева были люди доброжелательные, а трехлетний ребенок не доставлял особых хлопот. Жилось ей в этой семье хорошо. Однако через некоторое время хозяева собрались за границу, и бабушка Лида осталась на улице. Без жилья и средств к существованию.

Довольно скоро ей удалось устроиться официанткой в Дом крестьянина. Для жилья выделили койку в двухместной комнате, где жила еще одна женщина. Мебели не было – спали с соседкой на топчане. Вместо стола и стульев стояли чурбаки. С одеждой тоже было весьма небогато – зимой одна шаль на двоих.

Через какое-то время бабушка Лида сняла комнату в частном доме по ул.25 Октября. Там-то и увидел ее будущий муж, мой дед. Увидел и без памяти влюбился. Лидии Кирилловне тогда шел 22-й год.

Дед мой по материнской линии, Михаил Павлович Семенов, жил тогда на ул.Карла Маркса со своей мамой Еленой Матвеевной. Отец его, Павел Харлампиевич, к тому времени уже умер. Он работал формовщиком на литейном заводе (теперь механический завод). У Павла Харлампиевича и Елены Матвеевны было три сына. Александр, Михаил (мой дед) и Сергей. Александр умер в тридцать с небольшим лет от чахотки. Сергей прожил немного дольше. Исключительно добрый и умный был человек. Женился на полячке. У них родился сын Володя. Еще до войны Сергея назначили министром образования в Карело-Финской АССР. Погиб в 1942 году. Говорят, смерть его была подстроена. Он упал в неизвестно кем открытый люк погреба министерской столовой, когда внезапно погасили свет. В этом же году погиб на фронте его сын. Было ему всего 18 лет.

Семья бабушки Зины не могла похвастаться ни дворянскими корнями, ни богатством, но они, в отличие от других моих предков, жили в большом городе - Харькове, и это определяло многое. Во всяком случае, детство бабушки Зины не было омрачено ни ранней смертью матери, ни тяжелой крестьянской работой.

С дедом она познакомилась в ВУИКО – Харьковском институте культуры. Вместе они прошли через военные годы, послевоенную разруху, и дед ее очень любил. 

Война была самым тяжелым испытанием в жизни бабушки Зины. Ей пришлось эвакуироваться, чтобы уйти от оккупации. Ехали в переполненных теплушках, долго. Их поезд простоял в Орле всю ночь и ушел только под утро. А буквально через пару часов в город вошли немцы...

Во время пути поезд бомбила фашистская авиация, одна из бомб попала в соседний вагон. Эту дорогу бабушка Зина вспоминала потом как страшный сон.

Бабушка Зина в Гортеатре с Львом Лещенко

Характер у бабушки Зины был далеко не сахар - взбалмошный, капризный, словом - творческая натура. Вся жизнь ее протекала в борьбе. Она писала кучу писем различным начальникам и требовала навести порядок в той или иной сфере. Артистизм у бабушки Зины был в крови. И применяла она свой талант весьма умело. Она могла, например, прийти в приемную главы города и потребовать с ним встречи. Если отказывали - хлопалась в обморок. Потом медленно открывала глаза и угасающим голосом произносила:

- Если я сейчас не увижусь с Николаем Алексеевичем, то умру…

Умирать ей, понятно, не давали. 

Обаяние у бабушки было потрясающее. Работая распространителем билетов в театре, она пользовалась всеобщей любовью. Умная, ироничная, тактичная – вот такие характеристики давали ей люди. При всем при этом бабушка была очень нехозяйственной. Готовила плохо. Порой то, что она ставила нам на стол, просто невозможно было есть. Для деда это все не имело значения – он любил ее и такой. После смерти деда бабушка прожила совсем недолго. Как будто из ее жизни вынули какой-то стержень… Думаю, что так оно и было.

В пионерском лагере Спутник (я справа)

Что помню я сам? К сожалению, не так много. Сохранились в памяти наши семейные поездки на Черное море. В Гантиади. Мне там очень нравилось. В Серпухове я часто к месту и не к месту важно вставлял в разговоре:

- А вот у нас в Гантиади…

…Помню двор - мы жили в старой пятиэтажке за магазином «Спартак». Помню нашу квартиру. Помню себя и брата в гостях у бабушки Лиды. Во дворе ее дома после дождей образовывалась огромная лужа, и мы, не обращая внимания на промокшие сандалии, пускали в «большое» плавание щепочные корабли.

В пионерском лагере Чайка (я в центре)

Помню детский сад «Сказка». Одно из первых огорчений связано именно с ним. Собирали мы однажды всей группой грибы. Процесс шел так: ищем гриб, находим – отдаем воспитательнице. Она осматривает его, одобряет или, наоборот, бракует - и благословляет на новые подвиги. Затем все повторяется. К концу прогулки в моей рубахе (ее пришлось снять) лежали два здоровенных белых гриба и десятка два лисичек! Я победно топал по прелой листве и представлял себе удивленно-радостное лицо мамы. Чувствовал себя кормильцем и добытчиком. Но грибов мне не отдали. Совсем. И горе мое по этому поводу было совершенно неподдельным.

Я и Игорь, 1965 год

Детсадовским воспитателям, думаю, запомнились вовсе не грибы, а мое стремление всегда и во всем отстаивать свое мнение. Если меня наказывали (как правило, выдворением на веранду), я устраивал страшный скандал и неизменно восклицал: «Не имеете права!»

Грибная история имела любопытное продолжение. Через несколько лет в пионерском лагере я вновь собирал грибы. Но, помня урок детского сада, воспитательнице находки не отдавал. Прятал - собирал в кучку и закапывал. Через неделю приехала мама, мне хотелось ее обрадовать, и я побежал за кладом, но тайника не нашел…

Новости

Мнения

Евгения Альбац
Из дела Шестуна будут создавать показательный процесс
Виктор Шендерович
Общий уровень беззакония таков, что недопуск к человеку адвокатов стал нормой
Олег Орлов
Шестун может быть преследуемым по политическим мотивам

Записки Шестуна